17:54
Слёзы Турана -22: Голова визиря
ГОЛОВА ВИЗИРЯ

…Пир длился пятый день. Пили с перерывами для охоты и смотра воинских отрядов. После парада уехали в загородное поместье визиря ал-Фалда, у которого гостили китайские циркачи и танцовщицы.
Уставший, с большими отеками под глазами, Санджар долго смеялся над укротителями жаб и мышей, а потом замолчал, насупив брови. Тут же затихла музыка, исчезли артисты, насторожились приближенные.
— Каймаз! — позвал султан. Справа поднялся красивый, гибкий юноша в черном халате, подпоясанном оранжевым платком. Нежное лицо и широкие плечи привлекли взоры всех. Стройный и пылкий баловень уверенно прошел к султану и сел рядом.
— Эй, кто там пялил глаза на этих грязных потаскух! — грозно крикнул Санджар, обводя замерших подчиненных взглядом. — Разве мой Каймаз не самый красивый на свете! Его храбрость и ум достойны восхищения. Взгляните на моего богатыря!
Приближенные поднялись. Юноша самодовольно оттолкнул ал-Фалда и встал перед султаном, заслонив старика. Все знали, как султан балует своего любимца и боялись этого заносчивого юношу. Эмир Кумач, довольный успехами при дворе своего родственника, счастливо улыбался, поглядывая в сторону визиря.
— Эй! — поднял Санджар высоко чашу. — Пьем за моего прекрасного Каймаза.
Юноша растолкал седобородых стариков, развязно уселся среди них. Визирь улыбнулся, но в глубине души у него давно кипела дикая ревность к новому фавориту.
Чуткий Каймаз понимал этот взгляд, и как ни широка была улыбка визиря, под глубоко надвинутой чалмой он увидел озлобленные глаза.
— Седлать коней! — тяжело переступая ногами, вдруг поднялся с атласной подушки султан. — Едем во дворец. Я хочу, чтобы мои приближенные видели и моих соблазнительных танцовщиц.
Свита поднялась с ковров, и длинная кавалькада потянулась к Мерву.
— Пусть все видят, как великие сельджуки награждают верных и преданных! — широко разносилось по холодному темному полю.
Город проскакали почти галопом. Одинокие прохожие забивались в расщелины дувалов и дворы, чтобы не попасть под плети передовых стражников и под копыта лошадей. Заслышав голос охраны и храп коней, в домах тушили огонь…
Шумный отряд проскакал по дороге, выложенной кирпичом, и ввалился в огромный зал дворца. Вспыхнули светильники, зазвенела посуда, забегала прислуга, протирая сонные глаза…
А тем временем десять избранных воинов поскакали за хранителем ключей от кладовых с золотом. Маленький, с рысьими глазами, он, не доходя пяти-шести шагов, упал на колени перед султаном и поцеловал ковер.
— Слушаюсь и повинуюсь, — только и произнес хранитель кладов, скосив злые глаза на захмелевшего, надменного Каймаза. Старик догадывался, зачем его вызвали.
«Что еще нужно этому обрезку?..» — закрывая пылающие глаза, размышлял главный визирь.
— Пусть слуги принесут содержимое левой кладовой и высыпят к ногам моего любимого мальчика, — приказал Санджар.
— Богом и тобою мне предназначено, а Коран учит и повелевает, очень строго относиться к хранению этих богатств! — не выдержал главный визирь. — Щедрая рука да будет расчетливой! О, величайший, и без того все одарены твоей милостью, да сохранит аллах богатства великого Турана!
Глаза султана гневно заблестели. Владыка привстал.
— Ты хочешь, чтобы меня посчитали тяготеющим к презренному металлу? Велик аллах на небе, а я единственный на земле! Должен ли я тяготиться богатством, подобно купцу на базаре? Или я должен быть похожим на ростовщика, отягощенного жадностью к золоту?
Визирь уронил голову на грудь, боясь показать ненависть к Каймазу.
Зазвенели чаши.
— Слава великому сельджукиду! — крикнул Кумач.
— Радуй и властвуй сто и один год! — подхватил Каймаз.
Голоса звенели один громче другого. А через некоторое время, заглушая самые пылкие возгласы, зазвенели драгоценности из сундуков и мешков, обтянутых резной медью, перевязанных и скрепленных золотистыми шелковыми шнурами с печатями…
Каймаз стоял, гордо вскинув голову, положив руки на бедра… Он не видел, но всем своим существом чувствовал острый, ястребиный взгляд визиря ал-Фалда, грудь которого высоко поднималась от зависти. Правую руку Каймаз снял с бедра и опустил на ручку кинжала.
А золото и драгоценные камни все сыпались и катились к ногам фаворита.
Надолго запомнился этот шумный, полный неожиданностей день. Кавалькада снова понеслась к загородному замку визиря. И снова тени жались к дувалам, визжали раздавленные собаки и тухли огни в домах, едва лишь приближался дробный топот конских копыт.
После пира начальник стражи, опасаясь беды, в четвертый раз сменил постовых.
В покоях султана становилось тише, спокойнее. Санд-жар основательно опьянел и, обняв любимца, опустил голову на его грудь. Каймаз внимательно следил за Кумачом, который ожидал подходящего случая для выполнения своих замыслов. И вот он кивнул юноше. Каймаз, осторожно нащупав перстень на среднем пальце султана, тихо снял его и, положив под голову Санджара свернутый халат, осторожно уложил пьяного на пуховое одеяло.
У спальни визиря два высоких нубийца скрестили копья и преградили путь фавориту. Каймаз поднял с ковра блюдо с розовой водой и плеснул в лицо, чтобы отрезветь. Нубийцы еще ближе поднесли острия копий. Тогда юноша достал из-за пояса перстень султана и показал охране. Воины вытянулись. Каймаз быстро прошел в покои…
А через некоторое время Каймаз показался в зале и бросил к ногам полусонного султана голову визиря.
Санджар вздрогнул Схватившись за оружие, он перепуганно закричал:
— Измена!..
Ото всех дверей, из-за висевших ковров, из ниш к нему бросилась стража. Хмеля, как не было.
— Позвать эмира Кумача! — Уже более спокойно повелел султан.
— Я здесь, мой повелитель!
— Оставьте нас, — султан опустился на подушки, тяжело задумавшись. Его правое веко сильно вздрагивало, рябины на лице были особенно заметны. Присутствовавшие в зале, низко кланяясь, пятились к выходу.
Кумач отодвинул ногой голову визиря и опустился перед султаном на колени.
— Молчит, но видит и знает всевышний, что скоро завоет шакал. А шакалы воют, если близко падаль. И только скачущий воин не доступен вонючим тварям, — ответил Санджар, метнув холодный, острый взгляд в сторону своего атабека.
— Страшен не вой, а трупный запах, который остается на клинке, — ответил Кумач.
— Опытные оружейники говорят: добрая закалка не только крепость дает оружию, но и запах стали, — отразил султан.
— Кто знает этот секрет? — спросил Кумач, вставая. — О величайший, да не оскорбят мои слова твой слух! Пусть будет объявлено, что визирь пал по величайшему указанию.
Санджар задумался, отхлебнул холодной миндалевой воды. Сильная, натертая рукояткой сабли пятерня резко откинулась в сторону Кумача Эмир понял великую благодарность Санджара и с жадностью поцеловал руку, на среднем пальце которой снова блистала резная царская печать.
— Но молю об одном: не оставляй без внимания поступок огузов. В Хиндустане есть закон: слона, познавшего вкус человеческой крови, — уничтожают… Пусть каждый почувствует, что беззаконие карается султаном строго и справедливо.
Санджар молчал и глядел на розовеющее небо за окном. Воспользовавшись этим молчанием, Кумач вкрадчиво заговорил:
— О величайший, ты не веришь мне, твоему атабеку. Тогда заставь составить свой гороскоп и твои светлейшие глаза увидят, что последние события, предначертаны волей аллаха: мятеж в Самарканде, послы из Бухары и непокорность огузов… Даже поступок этого презренного обрезка, Каймаза, это ли не плоды твоей добросердечности! Скажу и так: отец любит сына, но ради этой любви он и наказывает его, заботясь о чести своего потомства.
Эмир Кумач хорошо знал своего султана. Он видел, как дернулось правое веко высочайшего. Легкая и торжественная улыбка тронула его лицо, но на этот раз Кумач ошибся. Не голос эмира задел душу Санджара. Перед грозным оком владыки снова, вот уже в который раз, вставали видения святого жертвоприношения, день, когда его уши пронзил, точно кинжалом, вырвавшийся случайно на праздничном ристалище возглас юного воина в барсовой шкуре… Рябое лицо снова напряглось.
— Ты, как всегда, прав, мой верный атабек Кумач! Отец любит сына, но он его и наказывает, как повелевает нам всевышнее небо. Ты правду говоришь. Иди!
Низко кланяясь, Кумач вышел из зала. Не сразу покинул он покои султана. Остановившись у двери, Кумач пристально посмотрел сквозь прищуренные веки в сторону своего воспитанника. Крепкая, корявая пятерня с силой сжала рукоятку кинжала, волосатые пальцы крепко стиснули холодное серебро. Но в тот же миг другая рука осторожно нащупала за парчевым поясом раздавленные лепестки нарцисса…





Категория: Taryhy proza | Просмотров: 32 | Добавил: Haweran | Теги: Anatoliý Şalaşow, Rahym Esenow | Рейтинг: 0.0/0
Awtoryň başga makalalary

Taryhy proza bölümiň başga makalalary




Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]