01:23
Три безделника / Восточная сказка
ТРИ БЕЗДЕЛЬНИКА

Во имя Аллаха, единого, великого и милосердного. Прекрасным утром, какие бывают весною в Багдаде, ехал мудрый и славный халиф Гарун-аль-Рашид, - да будет благословенна его память, - с верным визирем Джиабеккиром по базару своего города.
По узким улицам длинными, бесконечными нитями тянулись караваны нагруженных верблюдов, выступавших неслышно, неспешно и важно.
Неистово кричали, захлебывались и плакали, как дети, маленькие ушастые ослы. Как это бывает с ними весною, они кричали не только при виде ослицы, но и при виде коровы. Потому что они ослы.
Словно торопясь умереть, бежали, часто перебирая ногами, сбившиеся в одну груду грязные овцы, поднимая облако пыли.
Стуча по земле маленькими копытами, бежали и скакали с испуганным взглядом, с тревожным блеяньем козы.
Ехали верхами на белых, на серых красивых конях, держа в руках кривые сабли в богатых ножнах, знатные люди. Несли в закрытых носилках женщин.
Жалобно пели дервиши, с подвязанной здоровой рукой, с подвязанной здоровой ногой, которыми они не пользовались, истязая себя, во славу аллаха.
С оглушительным стуком колотили сталь на наковальнях кузнецы.
Слесаря визжали пилами по железу.
Мелко, дробно и звонко колотили медники по тонкой меди, выковывая узорные чаши для омовений.
У мясных лавок висели на крючьях, украшенные красными бумажными розами, туши молодых барашков с большими широкими курдюками. И мясники проворно и ловко работали около них, одним ударом рассекая тушу на две совершенно равные половины.
Хлебопеки вынимали из печей золотые хлебы, нежные и пышные.
Из харчевен пахло уже чесноком, шафраном, луком, тмином, анисом и жирным пловом.
Торговцы коврами развертывали перед покупателями огромные тяжелые ковры и сами любовались яркими и живыми цветами.
- Возьми этот, господин! Он украсил бы спальню самого великого нашего халифа, да продлит аллах его дни! - Да продлит!
- Время вызолотило его ворс. Словно солнцем освещен он. Луч солнца войдет вместе с этим ковром в твое жилище.
Продавцы драгоценностей соблазняли женщин, закутанных в черные чадры, показывая им ценные вещи.
Бледно-розовые кораллы и похожую на кусочек утреннего неба бирюзу, - друзей человека, которые имеют свойство оставаться светлыми, пока человек здоров, и темнеют, едва человек заболел.
Рубины, - камень, который оживляет сердце, мозг, дает бодрость и память человеку, очищает застывшую, испорченную кровь.
Сапфиры, - которые охраняют человека, дают ему храбрость, веселят сердце, услаждают все жизненные чувствования, пленяют глаз, прочищают зрение, удерживают приливы крови, укрепляют тело, восстанавливают силу.
Ониксы, - возбуждающие в сердце милосердие, в душе добродетель и изгоняющие пороки. Изумруды, - камень враг всякой нечистоты. -
Испытайте его: если мужчина и женщина живут друг с другом в распутстве, и около них этот камень, - он лопается при злоупотреблении природой.
Алмазы, - самые драгоценные из камней. Они удерживают ярость и сластолюбие, дают воздержание и целомудрие. Малейшая частица этого камня может отравить лошадь, если дать его в питье, а тем более человека. Эти горящие всеми огнями камни лучше всего освещают дорогу к женскому сердцу.
Жемчуга, которые означают слезы только тогда, когда они мелки.
Крупный жемчуг еще никогда не заставлял плакать ни одну женщину.
Горели камни, горели женские глаза.
Глядя на все это и радостным сердцем слушая все эти голоса жизни, - лязг железа, крики погонщиков, стук копыт, визг пилы, клятвы, брань, зазывание торговцев, Гарун-аль-Рашид сказал своему визирю Джиабеккиру:
- Поистине этот город напоминает муравейник, где каждый муравей делает какое-то маленькое дело, - а в общем поднимается прехитрая постройка. Мне кажется, Джиабеккир, что правитель должен как можно меньше вмешиваться в эту жизнь, чтобы не быть похожим на того прохожего, который наступает ногой на муравейник и в одно мгновение разрушает то, что тысячи муравьев строили целые недели.
- Мудрость не покидает тебя, повелитель, как твой верный слуга. И ты не покидаешь мудрости, как ее верный слуга! - отвечал Джиабеккир.
В это время они проезжали мимо кофейни, которая в такой ранний час дня была еще пуста.
Только три человека сидели молча вокруг столика перед финджанами, - узорными чашечками густого кофе, - и молча курили абурих, - черный сирийский табак, прозванный "отцом благовония".
Гарун-аль-Рашид посмотрел на сидевших с улыбкой и сказал своему визирю:
- Во всем городе только три бездельника, которые с утра сидят в кофейне.
- Это немного! - сказал Джиабеккир. - И если аллах из-за трех праведников щадит город, - то из-за трех бездельников он не станет разрушать этого города!
Они поехали дальше, но путь им преградил обоз. Джиабеккир хотел было распорядиться, чтобы дали дорогу, но Гарун-аль-Рашид остановил его:
- Не будем наступать ногой на муравейник!
И они остались ждать, пока обоз проедет через улицу.
В это время они услыхали сзади себя шум и крики и, оглянувшись, увидели, что три бездельника, сидевшие в кофейной, вскочили со своих мест, опрокинули столик, чашки с кофе и наргилэ, кричат во все горло и ожесточенно спорят.
- Любопытно, что могло так взволновать даже бездельников? - сказал Гарун-аль-Рашид, повернул своего коня и подъехал к кофейной.
- Мир да будет над вами! - сказал он.
Спорившие поцеловали землю у ног его коня и сказали:
- Аллах да продлит твои дни и славой их да наполнит вселенную!
- Аллах пусть сделает так, как лучше! - ответил халиф. - Скажите мне, о чем вы спорите?
Они заговорили все сразу.
Но Гарун-аль-Рашид приказал говорить кому-нибудь одному:
- А другие пусть только направляют его на дорогу, если он сойдет с пути истины.
И один из споривших сказал:
- Увидев нас, повелитель, ты изволил улыбнуться. Твоя улыбка разлила жизнь и радость, как первый луч солнца, когда оно показывается из-за гор. И мы спорим: к кому из нас относилась твоя улыбка?
- Об этом лучше бы спробить того, кто улыбнулся, чем спорить между собою! - сказал халиф и ответил:
- Так знайте же. Я улыбнулся тому, кто из вас наибольший бездельник!
Прослыть первым бездельником в Багдаде так же нелестно, как и в Дамаске, как и в Каире. Но - улыбка халифа!
- Ему улыбнулся халиф! Это останется.
А за что улыбнулся - это забудут. Заслуги забываются. Награды остаются.
Когда уста халифа расходятся в улыбку, - это открываются завесы к милости.
А милость халифа - это дверь к почестям. Почести - дверь к богатству. И трое споривших заспорили вновь.
- Значит, повелитель изволил милостиво улыбнуться мне!
- Нет, мне!
- Врете, мне!
- Я первый бездельник во всем Багдаде!
- Нет, я!
- Я!
- Стойте! - сказал Гарун-аль-Рашид. - Пусть каждый расскажет сам о себе, насколько он бездельник, - а я уж решу, кому я улыбнулся, и прикажу дать виновному столько палок по пяткам, сколько он будет заслуживать. Рассказывайте теперь.
Палки по пяткам заставили задуматься споривших. Но улыбка халифа - это утренняя звезда. Милость - предрассветный ветерок. Почести - заря, и богатство - солнце, освещающее жизнь.
Перед чем человек остановится, - когда его ждет улыбка халифа?
- Меня зовут Бэн-Бэкар, к твоим услугам, повелитель! - сказал первый из споривших. - Я благородно рожденный араб. И знаю своего отца, потому что моя мать так же блистала добродетелью, как отец славился своим богатством. Все, что ты, повелитель, можешь окинуть глазом, поднявшись на самую высокую гору, все к восходу и закату солнца, к полудню и полуночи, - все это завоевано моими предками вместе с твоими. Во всех битвах, где твои предки были военачальниками, мои сражались как воины. И, выслушав мою повесть, - я надеюсь, - повелитель, ты найдешь, что я первый бездельник в Багдаде, заслужил твою улыбку, но не заслужил наказания, потому что виноват в своем безделье не я, - а все окружающие меня народы. Турки, лукавые сирийцы, пронырливые армяне, хитрые афганцы, черные негры, коричневые абиссинцы, те, что приходят к нам с караванами из далекого Египта, китайцы с косыми глазами, трусливые евреи, предприимчивые монголы, которые являются к нам оттуда же, откуда появляется солнце, из-за необозримых пустынь и высоких ледяных гор, персы с крашеными бородами и красными ногтями, индусы с бесстыжими знаками, нарисованными на их лицах, бедуины в полосатых плащах, сарты, туркмены, киргизы, сомалийцы, сингалезы, воинственные сикки, поклоняющиеся огню парсы, сиамцы, жители Тибета. Разве их всех пересчитаешь и упомнишь? У кого в руках вся торговля? Кто привозит к нам жемчуг из Тутикарина? Индусы!
Цветные камни с Цейлона? Сингалезы. Шелк? Китайцы. Ковры, чтобы заглушать твои шаги? Сирийцы. Кашемирские шали, чтобы благочестиво покрывать гробницы предков? Афганцы. Благовонный ладан, аравийскую амбру, чтобы обращать воздух в воздух рая пророка? Сомалийцы. Розовое масло, чтобы превращать гарем в цветник? Турки. Сладчайшие фрукты нам доставляют персы. Мы, победители, мы, покорители, - мы не можем даже жить трудами своих рук. Потому что лучшую сталь выковывают поклонники Брамы. Искусно режут по слоновой кости абиссинцы. Я не мог бы даже растирать в бане разгоряченные и разнеженные тела моих сограждан, потому что этим делом занимаются сильные, ловкие и проворные, как кошки, негры. Каким промыслом я займусь, когда кофейня, где я сижу, принадлежит египтянину, мясная лавка напротив - жителям Дели или Агры, а лечебными травами наискосок торгует иудей? Что ж остается мне делать? Мне, благородно рожденному арабу! Плакать, жаловаться и сидеть целый день, - от восхода до заката солнца, и после заката в кофейной.
Я и сижу здесь, сижу безвыходно, жалуюсь на судьбу и пью кофе .уж на последние пиастры, которые остались у меня в длинном, но пустом кошельке. Уж одно это, повелитель, делает меня достойным твоих милостей. А впрочем, пусть будет так, как угодно Аллаху!
Гарун-аль-Рашид выслушал его со вниманием и сказал:
- Отчаяние - это собака, которую надо бить палкой, чтобы она не выла. Жалобы распространяют уныние, как скверный запах. Ничего не делать, только жаловаться и возбуждать уныние в других. Да, ты порядочный бездельник, и я с удовольствием дал бы тебе награду. Но послушаем других. Говори теперь ты.
- Твоего раба зовут Абал-Гассаном! - низко поклонившись, сказал второй из споривших. - И если ты спросишь обо мне в Багдаде, к моему имени прибавят: "величайший деятель нашей торговли и промышленности".
А, между тем, я величайший, самый настоящий, первый бездельник во всем городе, вполне заслуживаю твоей улыбки и не заслуживаю наказания палками, потому что в моем безделье виноват не я, а моя бабушка, да будет благословенна ее память. Ее имя было Абла, и она была плодовита, как все в ее роде. Она родила моему дедушке, - да будет благословенна и его память, - шестнадцать сыновей, не считая моего отца, которые все остались живы. Да считай, что у нее у самой было двадцать два брата, да будет благословенна память всех моих родственников. У каждого из них было по двадцать сыновей. Таким образом, как ты можешь легко сосчитать, повелитель, я родился на свете с шестнадцатью родными и четырьмястами сорока двоюродными дядями. Людьми богатыми и занятыми в разных торговых делах. Каждый дал мне хоть крошечное место в своем деле или постарался устроить меня в чужом, где он имел влияние. И я, право, затруднился бы, повелитель, даже по твоему повелению, перечислить все должности, которые я занимаю и на которых числюсь.
Аллах создал день слишком коротким для этого. Ты можешь спросить в любой торговле, в любом обществе, в любом деле, где есть несколько хозяев, - и те ответят, что Абал-Гассан чем-нибудь у них да считается.
Там одним из распорядителей, здесь одним из наблюдающих, там одним из советников. Чтобы только обойти все места, где я занимаю какую-нибудь должность, мне не хватило бы времени от одной новой луны до другой. Да я их всех и не помню. Слава аллаху, что они все помнят обо мне и присылают мне вовремя жалованье. А посещать хотя бы некоторые из должностей, - это было бы несправедливостью и могло бы дурно повлиять на торговые дела. Абал-Гассан был в торговле янтарем. А что же торговля самсунским табаком? Одно из двух. Или в их торговле янтарем такие беспорядки, что Абал-Гассан пошел туда посмотреть все своими глазами. Или торговля табаком так из рук вон плоха, что Абал-Гассан туда даже и не ходит. Чтобы не возбуждать подобных толков, мне остается одно: сидеть целый день в кофейной и ждать, пока мне принесут жалованье. Оттуда тысячу пиастров, оттуда полторы, оттуда две. Сюда же в годовщины основания предприятий, в которых я участвую, приходят избранные люди, чтобы благодарить меня за мою деятельность, которую они называют "всеобъемлющей". Дошло до того, что всякое новое предприятие считает непременным долгом пригласить к себе Абал-Гассана, ибо что ж ото было бы за дело без Абал-Гассана? Спроси об этом, - и тебе подтвердит справедливость моих слов, повелитель, весь Багдад.
Другого такого бездельника, ручаюсь, ты не найдешь во всем Багдаде. Я бездельничаю, получаю за это почет, жалованье и награды и надеюсь, что ты, повелитель, сочтешь меня достойным награды и не достойным наказания. Но что лучше, - знает один аллах.
Гарун-аль-Рашид рассмеялся и сказал:
- Твое безделье совсем особенного сорта. Ты, действительно, заслуживаешь награды. Но послушаем сначала, что скажет третий!
- Меня зовут Абу-Мустафа, о, повелитель здешних мест! - с низким поклоном сказал третий из бездельников. - Я счастлив, что вижу тебя и могу в лицо тебе похвалить твою мудрость. Потому что похвала за глаза
- это благовоние, которое курится за стеной. Бесплодная трата драгоценного ладана. А похвала в глаза - это благовоние, которое курится в той же комнате. Удовольствие тому, перед кем оно курится, -
благодарность и награда тому, кто подбрасывает ладан. Твоя деятельность, повелитель, известна всем. Ты не только днем творишь суд и расправу, но, как мы знаем, и ночью обходишь город, чтоб знать, как спят его жители. И ты, сама деятельность, ищешь величайшего бездельника во всем городе. Мысль мудрая и достойная тебя, как все твои мысли. Ты и он - это будут две крайности. Низ и верх. Всякий, кто хочет что-нибудь измерить, сначала определяет две крайние точки. Ты ищешь величайшего бездельника, чтоб наградить его по заслугам. Меня, как и моих товарищей, прельщает твоя улыбка и страшат твои палки. Как и они, я объявляю, что величайший бездельник во всем городе я. Но чтоб правильно рассудить нас, надо прежде всего определить: что такое бездельник? Что такое безделье? Вопросы, которыми еще никто не занимался. И чтоб разрешить его, надо, по моему скромному мнению, созвать совещание. Это совещание выделит из себя два совещания. Одно для рассмотрения вопроса по древним и ученым книгам, что считалось бездельем в прежнее время. Другое объедет страну и беседами с мудрейшими и почтеннейшими людьми постарается определить, что может считаться бездельем в наше время. Ибо то, что считалось делом в одно время, считается часто бездельем в другое. Оба эти совещания выделят из себя, в свою очередь, третье, которое объедет все известные нам страны и узнает, что считается истинным бездельем у них. Всегда полезно, для сравнения, узнать, что думают по какому-либо поводу и в соседних странах. И вот, изучивши вопрос о безделье основательно и всесторонне, совещания, наконец, смогут точно определить: что же именно должно считать бездельем? Каким условиям должен удовлетворять настоящий бездельник? Тогда новое совещание, разделившись на такое число совещаний, какое потребно, приступит к опросу всего населения, по всем городам и деревням, где имеются лица, удовлетворяющие всем требованиям, которые можно предъявить к настоящему бездельнику. Когда все бездельники будут собраны, совещание приступит к их проверке.
Отберет тех из бездельников, которые выдаются среди других своими качествами. Лучших бездельников! И приступит к сравнению их с нами.
Кто из нас, в какой мере удовлетворяет достоинствам, проявленным действительными, отборными, лучшими бездельниками всей страны, олицетворяющими истинное безделье, признанное всей вселенной? Только тогда, полагаю, можно будет решить...
Гарун-аль-Рашид, который во время этой речи обнаружил на седле все признаки нетерпения, прервал говорившего:
- Только тогда... Но когда же будет это "тогда"?
- Я думаю, что все совещания окончат свои труды не позднее, чем через семьдесят лет, - да продлит аллах твои дни, повелитель! - с глубоким поклоном отвечал Абу-Мустафа.
- Но тогда на свете не будет ни вас, ни меня! Я улыбался, несомнено, тебе. Дать ему пятьдесят палок по пяткам! Именно ему.
Величайший бездельник тот, кто выдумал совещание! - сказал Гарун-аль-Рашид. Тронул поводом своего коня и ускакал.
А верный визирь его Джиабекир остался исполнить приказание халифа.
Вот что случилось в Багдаде, - закончим благочестиво наш рассказ.
Во имя Аллаха, единого, великого и милосердного.

Влас ДОРОШЕВИЧ.
Категория: Ertekiler | Просмотров: 34 | Добавил: Haweran | Теги: Wlas Doroşewiç | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]