20:40
Танкер "Дербент": Сброд -4
4.

Евгений Степанович Кутасов, стоя у окна своей каюты, наблюдал, как жена раскладывала на столе покупки: пачку журналов, бутылки вина, кофе.
Сквозь полуопущенную штору мерцали огни города. Иногда их заслоняли плотные клубы дыма, словно облака падали на землю и вползали по улицам в город.
— Тебе привет от Солнцевых, — сказала Наталья Николаевна, — и еще от Дынника, и от Симочки с мужем. Ты слышишь меня, Евгений?
С пристани доносились крики и скрежет крановых цепей. По стеклу бродили тени, длинные и лохматые, как паучьи лапы. Люди, которых назвала жена, все были старые сослуживцы по отделу учета.
— Милые люди, — сказал Евгений Степанович растроганно, — передай же им, Наташа, передай...
Кто-то торопливо пробежал снаружи по коридору и постучал в дверь.
— Кто это? — спросил Евгений Степанович. — Чего надо?
— Все приготовлено к погрузке, Евгений Степанович, шланги поставили... Разрешите наливать?
— Наливайте.
Евгений Степанович постоял минуту в нерешительности перед дверью, трогая задвижку. Шаги удалялись в конец коридора. Внезапно Евгений Степанович распахнул дверь и крикнул вдогонку:
— Постойте, дружок! Спросите Касацкого. Он на вахте, Касацкий, его и спросите.
— Есть... спросить Касацкого, — донеслось в ответ.
Наталья Николаевна внимательно наблюдала мужа.
После небольшой паузы она спросила:
— Кто такой Касацкий, Евгений?
— Как тебе сказать, — Евгений Степанович подумал немного. — Касацкий — первый помощник. Он уважает меня, и мы понимаем друг друга. Что в нем приятно, так это врожденное чувство такта и большая культура. Кажется, на него можно положиться. Вот и выкручиваемся вдвоем в этом бедламе.
— Я потому спросила тебя, — сказала Наталья Николаевна, — что мне кажется, будто у вас не все ладно.
В дирекции поговаривают насчет "Дербента"... Не слишком ли ты доверяешь людям, Евгений?
Кутасов оглянулся на дверь, потом на окно. Его лицо разом изменилось, утратив старческое благообразие. Появилась зыбкая страдающая улыбка, морщины у рта выразили обиду и усталость.
— Я сам немного обеспокоен, дружок, — заговорил он, таинственно понижая голос, — мне иногда кажется, что вокруг меня действительно что-то происходит. Все эти люди... пока я вижу их и говорю с ними, мне не верится, что они могут обмануть меня. Но когда я остаюсь один...
— Не волнуйся. Когда ты один?..
— Все выглядит иначе. Я не так доверчив, как кажется. Вчера мы радировали о неблагоприятной погоде, потому что безобразно опаздывали. Никакой особенной погоды не было, — так, небольшой ветер. Касацкий мастер уговаривать, и он всегда берется составлять такие телеграммы. Но на этот раз вышло нехорошо...
Наталья Николаевна вскипела:
— Зачем же ты согласился, чудак? Ведь нехорошо, ведь подло? Зачем ты поддался!
— Ч-ш-ш... не кричи, пожалуйста. Ну, согласился, потому что неудобно в самом деле. Черт знает, отчего опоздали! Почему-то долго не подавали баржи на рейде. Плохо работали насосы. Это не по моей части... И вообще у нас все идет вяло, какой-то всеобщий упадок. Отдел кадров поторопился с набором команды. Очень неудачный состав.
Он помолчал и уныло поковырял ногтем пятнышко на рукаве.
— Все надоело, Наташа, а пуще всего постоянная тревога. Набрали рвань, галахов, кабацких заправил. Судно новое, масса механизмов, в трюмах горючий груз. Кажется, крикни кто-нибудь "пожар" — сердце лопнет!
Помполит болен, Касацкий выкручивается, старший механик Басов старается подтянуть мотористов. Кстати, этот человек невзлюбил меня, не понимаю за что. Кажется, уж со всеми я ласков, для каждого в запасе доброе слово. А он смотрит волком и едва отвечает на вопросы. Касацкий говорит, что он ненормальный, но это неверно. Может быть, он наблюдает за мной... Так ты сказала, будто какие-то ходят слухи?
В зеркале напротив увидел Евгений Степанович свое постаревшее и печальное лицо. Ему стало вдруг до слез жалко себя: ведь обманывают, пакостят, распускают слухи, а ему ничего не надо, и он всем желает добра. Виноват ли он, что не знает дизелей и насосов, что он деликатен, не умеет быть резким с людьми?
Евгений Степанович чувствовал приближение того размягченного настроения, которое бывает у него только в присутствии жены и которое всегда кончалось мягкими самообвинениями с его стороны и протестами — с ее.
— Я не способен насиловать чужую волю, Наташа, — начал он жалобно. — Я страдаю от конфликтов и испытываю удовольствие, когда уступаю в чем-нибудь человеку. К несчастью, жизнь требует иного...
Он ожидал возражений, утверждающих линию его характера и освобождающих его от недовольства собой. После этого он чувствовал бы себя легко, как ребенок, который выплакался на груди у матери. Но Наталья Николаевна вдруг заторопилась.
— Чуть не забыла, — сказала она, вставая, — держу в руках и держу. Чистый платок, Евгений, возьми-ка!
Она пригладила его волосы и поцеловала. Она торопилась, словно боясь, что он может заговорить опять.
— Все обойдется как-нибудь, — сказала она кротко. — Пожалуйста, не забывай на ночную вахту надевать тулуп. Ночи все еще очень холодные. Пора. И знаешь, Евгений, мне кажется, что тебе следует сейчас пойти на мостик...
Категория: Powestler | Просмотров: 24 | Добавил: Hаwеrаn | Теги: Ýuriý Krymow | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Имя *:
Email *:
Ähli smaýliklar
Код *: